Брачная обрядность
В традиционной брачной обрядности чувашей Самарского Заволжья (при ее описании использованы в основном материалы, собранные автором в этнографических экспедициях по Самарской области в 1993-1997 гг.) рассматриваемого периода различаются несколько вариантов, распространенных среди различных локальных групп. Различия касаются состава и ролей участников, свадебного церемониала, песенно-музыкального оформления.
Общим для всех вариантов свадебного обряда является то, что он состоял из нескольких последовательных этапов: сватовства, в котором в свою очередь различались 3 этапа: евче яни или хатана яни, сговор килешни и непосредственно сватовство сюрасни, свадьбы туй и послесвадебных обрядов. Нормативная чувашская свадьба туйла туй (в буквальном переводе - "свадьба как свадьба") проходила по вышеотмеченному сценарию. Этот тип свадьбы преобладал в регионе. Кража невест, соответственно брак без сватовства, без проведения некоторых обрядов свадебного ритуала (приезд за невестой свадебного поезда жениха и связанный с этим моментом ряд обрядов исключался) или с изменением последовательности обрядов распространена была в северной зоне Самарской губернии (современных Челно-Вершинском и Кошкинском районах), наряду с нормативной свадьбой. Однако чуваши старались справлять туйла туй, так как значение свадебных обрядов, по их убеждению, было велико для последующей жизни молодой семьи: Вся сила в свадьбе, - говорили они.
Как уже было отмечено, свадьбе предшествовало сватовство. Во всех деревнях перед основным сговором засылали сватов - хатана яна или евче яна. Договорившись на семейном совете о кандидатуре будущей невесты, родители жениха отправляли старшего родственника к родителям невесты провести предварительные переговоры и узнать их мнение по поводу возможного заключения брака. В роли свата хата/евче выступал обычно односельчанин невесты. У чувашей был распространен обычай брать невест из других деревень. Благодаря этому обстоятельству у каждой семьи имелись если не близкие, то дальние родственники во всех близлежащих чувашских деревнях.
Отправляясь к родителям невесты, евче наблюдал за приметами, выпадавшими ему на пути: появление собаки или коровы означало неудачу предприятия - отказ родителей или самой невесты или же несогласие сторон в вопросе о калыме. Приход свата в дом невесты также обставлялся некоторыми условностями, по которым можно было догадаться о цели визита. Чаще всего он приносил с собой плеть и говорил намеками о том, что случайно узнал о продаже хозяевами телки и хотел бы договориться о ее покупке. В причеремшанских деревнях севера области сват проходил в середину избы и садился за стол под матицу, что также служило условным знаком для хозяев. Поняв намерения гостя, хозяин приступал к переговорам. В случае согласия родителей невесты, договаривались о размерах калыма, приданого, подарков для родителей и родни жениха и сроках свадьбы. Уходя, сват оставлял плеть, что в дальнейшем служило поводом для повторной встречи сторон.
В современной традиции обряды килешни и сюрасни слились. В XIX веке сватовство проводилось поэтапно и содержание обрядов килешни и сюрасни различалось. Килешни являлся первым визитом родни жениха в дом родителей невесты, при котором заключался основной договор о сроках свадьбы, размерах калыма, приданого и подарков. Сюрасни являлся актом, подтверждающим и закрепляющим предварительную договоренность сторон. Неслучайно на сюрасни в большинстве случаев невеста раздавала подарки родственникам жениха, а противоположная сторона уплачивала часть калыма. 
Сватовство предшествовало свадьбе по времени на несколько месяцев. Если большая часть обрядов сватовства приходилась на Рождество и на масленицу, то есть на январь-конец февраля, то свадьбы приурочивались к чувашскому празднику симек, приходившемуся на четверг перед Троицей. Таким образом между сватовством и свадьбой проходило 3-4 месяца. В этот период сосватанная девушка не смела выходить на молодежные гуляния и появляться в обществе незамужних подруг. Большей частью невеста сидела дома и готовила приданое хер тавраше или хер сюме, в чем ей помогали незамужние подруги.
Размеры приданого были значительны: помимо скота - традиционной его части - за невестой полагалось отдавать постельные принадлежности (перину, подушки, шерстяное одеяло и постельное белье), одежду для невесты. Как известно, чувашская женщина всю жизнь пользовалась теми принадлежностями туалета (сурпанами, сара, украшениями), приготовленными еще в девичестве или же полученными в качестве даров от своих родственниц на свадьбах и т.д. После свадьбы, в замужестве, чувашской женщине некогда было заниматься шитьем и вышиванием украшений, все ее усилия направлялись на работы по хозяйству. Девушки всегда имели относительно много свободного времени для рукоделия, поэтому они старались в девичестве заготовить больше одежды, количество которой, как и качество тканья и вышивок, очень ценились в обществе. Собственно, чуваши выбирали себе невест не столько по внешней красоте, сколько по ее душевным качествам и работоспособности. Возможности оценить и те, и другие качества предоставлялась во время осенних посиделок улах и весенне-летних игрищ уяв/вайа, во время которых девушки демонстрировали парням свои наряды, умение петь, плясать, общаться. Просватанная девушка сюрасна хер готовила перед свадьбой также подарки для родни жениха: полагалось каждой замужней родственнице дарить головное полотенце сурпан, а мужчинам-родственникам - вышитые рубахи. Если учесть, что у чувашей полагалось собирать на свадьбу родню по материнской и отцовской линии примерно до 3-4 колена, хотя родней, как известно признавались родственники до седьмого колена, то можно предположить, сколько подарков приходилось готовить. Видимо, неслучайно невеста прибегала к услугам своих старших родственниц и подруг, помогавших ей справляться с этой задачей.
Среди обязательных принадлежностей одежды невесты назывались валенки и зимний овчинный тулуп.
Приданое по своему объему и ценности соответствовало калыму. Средний размер калыма у самарских чувашей в конце XIX - начале XX вв. составлял от 20 до 150 рублей. При калыме в 150 рублей невеста должна была одарить родственников жениха 15 рубахами, всех мужчин - тремя аршинами материала, а женщин - сурпанами. Размер калыма соизмерялся также с количеством подарков, приносимых родственниками жениха на сватовство. При вышеуказанном размере калыма в 150 рублей полагалось 3 четверти водки или вина и 30 фунтов меда.
Предсвадебные обряды не прекращались со сватовством. Родственники жениха и невесты активно готовились к свадьбе - запасались продуктами, оповещали родственников о дне предстоящей свадьбы. Как известно, традиционная чувашская свадьба проходила не в одном доме, а свадебная процессия обходила всех родственников и завершалась в дома родителей жениха.
Один из наиболее распространенных вариантов был описан финским ученым Х.Паасоненом. в д. Новое Якушкино (в современном Исаклинском районе) 1.
Перед началом свадьбы среди родственников жениха выбирали свадебных чинов - туй пусь (свадебного голову), старшего дружку ман керю и младшего дружку кесен керю и друзей жениха пуса каччисем. Аналогично в кругу родственников невесты выбирали свадебного голову туй пусь, четверых пуса каччисем, хер йатаканни - носильщика невесты, 6-7 девушек хер сюммисем, подруг невесты.
Важным моментом в начале свадебной церемонии в доме жениха являлось его одевание. Большое значение придавалось всевозможным украшениям из бисера и монет, поясу и платку, которые были призваны предохранять жениха и его будущую жену от сглаза, порчи и влияния злых сил. До конца свадебного обряда жених не снимал шапки и рукавиц, подаренных невестой. В специальные одежды наряжались и женщины из свиты жениха. После одевания в клети проводилось моление с угощением жениха хлебом с маслом. На котором обращались к богу, духам земли, дома с просьбой оказать содействие в проведении свадьбы и даровать молодым впоследствии счастья.
Свадебный обряд представлял собой строго отработанный и четко регламентированный церемониал, в котором действия каждого его участника определялись его ролью в соответствии со степенью родства жениху или невесте. Порядок соблюдался при исполнении песен, танцев, произнесении приветствия, благословении, угощении, шествии свадебного поезда.
Свадебный поезд жениха объезжал практически всех ближайших родственников, в каждом доме повторялся один и тот же ритуал: приветствие старшего дружки, обход участников по кругу во дворе сяварса катартас, угощение хозяев дома пивом, сыром, хлебом, танец участников, угощение младшим дружкой зрителей - жителей деревни, ритуальный обход дома на прощание. В каждом доме ман керю и туй пусь набирали в свои мешки еду, ложки.
По дороге свадебная процессия останавливалась в поле и совершала обряд моления духам местности хаяр парахни. Гощение жениха у своих родственников продолжалось при необходимости 3-4 дня, а иногда и неделю. При этом в последнюю очередь, по традиции низовой свадьбы посещали сватуна евче и уже от него отправлялись за невестой.
Свадьба в доме невесты начиналась примерно так же, как и в доме жениха. Невесту наряжали ее старшие родственницы и учили плачу хер йерри, при исполнении которого невесте аккомпанировал скрипач. Из свадебных чинов и подруг невесты составлялся свадебный поезд невесты, который подобно свите жениха объезжал родственников невесты. При их посещении проводились те же обряды и произносились те же приветствия, что и во время гощения жениха.
К концу свадьбы отец жениха вместе с евче приезжали в дом невесты и привозили с собой угощение - определенное количество вина, меда и несколько хлебцев. Вслед за ними подъезжали основные участники поезда жениха вместе с самим женихом. Их не впускали во двор без уплаты воротных денег. Здесь у ворот разыгрывалось нередко настоящее театрализованное действо, главную роль в котором играл ман керю, произносивший саламалик.
Саламалик представлял собой центральную и основную часть приветствия старшего дружки в свадьбе низовых чувашей. По композиции, сюжету, образным формам - языку саламалик имеет аналогии с мифологическими сказаниями, волшебно-героическими сказками и богатырскими эпосами, однако представляет, по мнению фольклористов, совершенно особый жанр в чувашском поэтическом творчестве 2.
В вышеописанном варианте свадьбы представлен случай "мирной" встречи свадебного поезда жениха родней невесты. Однако параллельно с ним и гораздо чаще было распространено укрывание невесты в ее родном доме. Жениху и его свите для проникновения в дом необходимо было заплатить воротные деньги, или же хитростью проникнуть вовнутрь усадьбы.
Свита жениха угощала принесенными гостинцами родственников невесты. Невеста в это время завершала гощение у родственников, по возвращении из гостей не заходила в дом, а остановившись у ворот дома пела вместе с подругами песни хер сюм юрри, в которых высмеивались внешность и способности жениха.
Невесту у ворот встречали родственники жениха, а ман керю угощал прибывших пивом. Войдя в дом, невеста начинала причитать. Через некоторое время она собирала в короб свои вещи и подарки для родственников жениха, переодевалась сама в женский наряд при помощи старших родственниц. В Ново-Якушкине, переодевание невесты в женский наряд происходило в ее доме, в то время как в большинстве деревень севера губернии в доме жениха.
Одетую невесту вносил в избу хер йатаканни и сажал возле печки за занавеской. Жених вместе с ман керю заглядывали к ней, молодые обменивались кольцами и целовались. Невеста одаривала принесенными подарками родственников жениха.
В доме жениха по завершении пляски жених с невестой становились на колени перед ее родителями для получения благословения. Во дворе при участии старшего дружки жениха и его родственниц происходил выкуп приданого. Каждая вещь выкупалась у младших родственников невесты за символическую плату.
После завершения всех обрядов поезд жениха отъезжал и останавливался где-нибудь у дороги, где жених пировал набранными при объезде своих родственников кушаньями. Здесь же женихова свита проводила вторичное моление духам местности хаяр парахни - очистительный обряд.
Невеста также прощалась со своими родственниками и в повозке одного из свиты жениха отъезжала.
Возвратившись в деревню жениха, свадебная процессия направлялась к одному из его ближайших родственников и в течение оставшегося вечера обходила всех, пожелавших принять у себя гостей, и лишь в самом конце возвращалась к родителям жениха.
Подъехав к воротам усадьбы родителей жениха поезд останавливался, и к кибитке невесты подходили родственники жениха и после ритуальных переговоров дарили невесте скотину - корову или лошадь -, которые считались собственностью невесты. Туй пусь осыпал невестину кибитку мукой, хмелем, солодом. Невестина кибитка три раза объезжала вокруг усадьбы. Затем к ней подходил младший брат или сестра жениха и угощал невесту пивом, помогал ей выйти из кибитки. В Бор-Игаре он три раза дергал невесту за ногу. В низовой традиции этот обряд называется йаран тапалтарни или йаран секлени. Невеста не имела права ступать на землю, поэтому ее вносил в дом хер йатаканни. Здесь с молодой производили ряд обрядов приобщения ее к дому и хозяйству жениха. Сначала младший брат жениха в танце срывал с нее хасьмак вместе с покрывалом и зарывал последние в муку и ею же обсыпал молодых. В обряде новоякушинских чувашей использовался обыкновенный каравай, куски которого нанизывались на деревянную вилку. У большинства чувашей для этого случая варили специальный суп с клецками салма яшки и обряд назывался салма ситерни: мальчик, подойдя к невесте спрашивал: Золовка, будешь кушать салму, если ты не будешь, я сам съем. Первый день свадьбы завершался обрядом первой брачной ночи - хеве хупни. Постель для молодых стелили туй пусь и одна из ближайших родственниц жениха. Жених три раза ударял по ней плеткой и лишь затем садился. Невеста принималась снимать с него многочисленные украшения и амулеты. Лишь после снятия последних гости сопровождавшие их, расходились.
На второй день невеста отправлялась за водой к ближайшему источнику, а сопровождавшая ее золовка три раза опрокидывала ведро. На обратной дороге невеста всем встречным делала подарки, в противном случаи они могли также пролить воду. Из принесенной воды невеста варила салма яшки и угощала им новых родственников. Во дворе дома туй пусь и остальные участники поезда жениха расстилали кошму и угощались собранными во время свадьбы гостинцами. Этот обычай носил название пюлек сими.
Музыка и песни сопровождали все основные моменты свадебного церемониала и были органично вплетены в действо. Музыкальный фольклор свадьбы подразделялся на три вида: плач невесты хер йерри или хер хюхлеве, песни родственников жениха арсин туй юрри и песни родственников и подруг невесты - хер туй юрри. Каждый из этих циклов различался по содержанию и выражал намерения, пожелания и впечатления исполнявших их сторон. Различия имелись и в мелодической структуре: песни родственников жениха и невесты, как правило, исполнялись на одну мелодию, а плач невесты - на особую.
Основной смысл песен женихова поезда заключался в объяснении целей визита, так как их исполняли уже непосредственно в доме невесты, а также в расхваливании достоинств невесты.
Высказывались также пожелания невесте как новой родственнице быть приветливой, доброй к родне мужа.
В песнях невестиной стороны, наоборот высмеивались и обличались недостатки жениха.
Родня невесты сокрушалась по поводу предстоящей разлуки с ней, ее судьбы на чужбине - сич ют.
Плач невесты был по сути прощальной песней невесты, увозимой на чужбину. Обращаясь к каждому родственнику с отдельным куплетом она упрекала их за раннее замужество и просила не забывать.
Тексты песен, как и плача были во многом импровизацией исполнителей - участников свадебного обряда, на традиционную, широко бытующую мелодию с четкой ритмической структурой и устойчиво закрепленными образными блоками-текстами, и надо предполагать, периодически обновлялись, но существовали также достаточно устойчивые тексты песен, распространенные на значительных территориях. Тексты и мелодии свадебных песен были достаточно устойчивы и сохраняли исторически сложившуюся форму на протяжении нескольких столетий. Анализ музыкального фольклора левобережных чувашей показывает, что наибольшую близость текста и мелодий свадебные песни самарских чувашей обнаруживают со свадебным фольклором близлежащих регионов Татарстана, Башкортостана, Оренбургской области. При этом прослеживается следующая закономерность: песни родственников невесты чувашей севера области наиболее близки свадебным песням чувашей юга Татарстана, а восточных и центральных районов - с песнями чувашей Башкортостана и Оренбургской области 3.
Так выглядел вкратце сценарий свадьбы, бытовавшей у чувашей северной части Бугурусланского (бассейна р.Сока), южной части Бугульминского и ряда причеремшанских селений Чистопольского уезда (максимкинский "куст"). Для удобства в дальнейшем будем его называть "новоякушкинским" вариантом. Основополагающими моментами в нем является блоки, характерные для низовой свадьбы - саламалик, плач невесты хер йерри, гощение жениха у своих родственников с заездом в последнюю очередь к свату евче, комплекс обрядов, проводившихся в доме жениха - салма ситерни, тайанчак тыттарни, пюлек сини, близкими к низовой традиции являются функции свадебных персонажей, и прежде всего ман керю, который здесь, в отличие от верховой свадьбы, играет очень значительную роль - роль охранителя молодых, представителя жениха и одновременно - жреца. Новоякушкинский вариант обнаруживает аналогии со свадебным обрядом чувашей Симбирского, Буинского, Свияжского и Тетюшского уездов, то есть низовых чувашей 4. Однако в нем содержатся отдельные элементы, характерные для верховой свадьбы. Прежде всего это касается названий персонажей: дружки жениха называются пуса каччи только у чувашей-вирьялов, у низовых они именовались керю некерсем. Младший дружка жениха именно в верховой традиции чаще назывался кесен керю, а в низовой - уртмахса. В низовой свадьбе не известен обычай гощения невесты у своих родственников накануне приезда женихова поезда, в то время как в верховой и средненизовой свадьбе он являлся одним из основных и встречается в каждом описании обряда. Таким образом, представленный Х.Паасоненом вариант свадьбы представлял собой тип смешанный, в котором встречались как черты низовой, так и верховой свадебной обрядности. Возможно, что в нем отразился более древний пласт культуры, исчезнувший в обрядности чувашей Правобережья. Но не исключено также, что разнообразие элементов стало результатом смешения различных культурных традиций, произошедшего при формировании местных групп чувашей.
При большом сходстве с новоякушкинским вариантом определенные особенности свадебной обрядности обнаруживаются у чувашей, проживавших в среднем течении Б.Черемшана - современном Кошкинском районе Самарской области и Октябрьском районе Татарстана. Во-первых, свадебный обряд проводился здесь в сокращенном варианте (трехдневном), при котором в первый день привозили невесту, а уже на второй и третий день принимали гостей - новых сватов. В Чистопольском уезде свадебный обряд тяготел к патрилокальности и достиг в своем развитии до того, что жених не ездил за невестой, а невеста сама приезжала в сопровождении своих родственников в деревню жениха и останавливалась у кого-либо из родных, а на следующий день присоединялась к поезду жениха. Во-вторых, за родственниками невесты посылали специальных гонцов - йыхрав. В-третьих, здесь отсутствовал чин младшего дружки, а все основные роли исполнялись туй пусь и ман керю, а также ближайшими родственниками жениха. В-четвертых, отсутствовала традиция гощения невесты у своих родственников. Все эти моменты сближают вышеописанный вариант со свадебной обрядностью буинских и тетюшских чувашей, то есть собственно низовой традицией. Таким образом, у чувашей южной части Чистопольского уезда существовал несколько отличный от новоякушкинского вариант свадьбы, содержавший в себе большее количество "чисто" низовых элементов.
Специфические особенности имелись и в свадьбе чувашей деревень рысайкинского "куста" (сс.Рысайкино, Старое Ганькино, Стюхино и Султангулово) - наличие хайматлах ашше и хайматлах амаш (посаженных отца и матери), обычай "выводить" невесту из родного дома задолго до свадьбы хер каларни, после сватовства невесту выводили в дом ее посаженных родителей, родственников жениха. Эти, а также обычай украшения дома жениха киль парни сближают рысайкинскую свадьбу с обрядом чувашей, живущих южнее Большого Кинеля. Наличие своеобразных черт в свадебной обрядности рысайкинских чувашей можно объяснить либо влиянием южных соседей, либо тем, что были привнесены сюда переселенцами из областей проживания верховых и средненизовых чувашей, где отмеченные явления широко распространены. Тем не менее, свадебный обряд чувашей рысайкинского "куста" очень близок к новоякушкинскому варианту и является его разновидностью.
Второй вариант свадебной обрядности был распространен на юге Бугурусланского уезда, в ибряйкинском "кусте" деревень. Его особенностью являлось отсутствие свадебного приветствия саламалик и вообще каких либо приветственных речей. Наоборот, в поведении участников обряда подчеркивалась "враждебность" сторон: жених, подъезжая к воротам невестиного дома ударял по воротам плеткой, женихову свиту не пускали до тех пор, пока он не выплачивал воротных денег и выкупа за невесту. При этом невесту прятали в доме и не допускали к ней жениха до тех пор, пока он не выкупал по мере продвижения к цели все двери.
Как сообщалось в одной из корреспонденций середины XIX в., жених запирался со своими друзьями под сараем и пировал в течении некоторого времени, а затем младший дружка жениха выкупал невесту, выводил ее из дома, сажал в телегу, и вся свита уезжала. Увоз невесты в данном случае очень сильно напоминал ее кражу 5.
Мотив отчужденности звучал и в свадебных песнях, отражавших, а в некоторых случаях напрямую комментировавших свадебное действо. Например, поезжане поезда жениха пели в своих песнях, что они приехали за невестой и без нее не уедут, даже если для этого им придется снести ворота или разрушить дом.
В позднем варианте, в свите поезда жениха уже существовали те же персонажи, что и в новоякушкинском, но туй пусь назначался не из мужчин, а из числа пожилых женщин, кесен керю полностью отсутствовал, но большую роль играли посаженные родители невесты. Именно они привозили невесту в свой дом, и уже оттуда свита жениха увозила невесту в его дом (сам жених за ней не приезжал). Между родителями жениха и посаженными родителями невесты устанавливались особые родственные отношения - они называли друг друга вартах. Данный термин встречается в Чувашии преимущественно среди средненизовых и верховых чувашей (современных Чебоксарском, Моргаушском, Цивильском районах). Существование его среди ибряйкинских чувашей является, на мой взгляд, доказательством их близости к чувашам - вирьялам и анат-енчи. Невестины родственники не принимали непосредственного участия в свадьбе, более того, в результате посредничества посаженных родителей, их роль, а также роль свиты жениха сводилась к минимуму. Если в новоякушкинском варианте кульминацией обряда было объединение двух свадебных поездов, то в ибряйкинском варианте они даже не встречались. Невестину сторону на свадьбе представляли ее посаженные родители и одна из родственниц инкеш, "продававшая" приданое.
Второй вариант свадьбы обнаруживает наибольшую близость к верховой свадьбе. Наиболее ярким выражением ее является традиция устройства места проведения свадьбы туй выране, шилек, силек, аналогичного верховому шилек 6. В ибряйкинском "кусте" деревень шилек или силек устраивали во дворе у посаженных родителей, а затем - у жениха. Кроме того, во время гощения невесты у своих родственников, в каждом дворе также устраивали шилек в сарае.
Следующим важным моментом, сближающим свадебную обрядность второго варианта с верховой свадьбой - название плача невесты хер хюххи или хер хюхлеве, встречающегося, по данным словаря чувашского языка Н.И.Ашмарина, в правобережной зоне только у вирьялов 7.
В свадьбе южной зоны расселения самарских чувашей, также как у вирьялов отсутствует свадебное приветствие саламалик и занижена роль старшего дружки ман керю, существование которого в свадьбе борских чувашей вообще ставится под сомнение. В целом свадебный обряд ибряйкинских чувашей претерпел значительное влияние низовой традиции. Одновременно в данной традиции возрастала роль посаженного отца хайматлах ашше и его жены хайматлах амаш. Последние заменяли нередко и главу свадебного поезда и старшего дружку. Хайматлах назначался из ближайших родственников жениха и выполнял роль жреца, охранителя жениха и невесты. Именно хайматлах араме выводила молодых из невестиного дома и сопровождала невесту до дома жениха. Аналогичные функции отмечены Г.И.Комиссаровым у чувашей с. Богатырево Ядринского уезда 8.
Роль хайматлах ашше велика в верховой традиции, что было отмечено при ее анализе А.А.Осиповым 9. Но также он являлся одной из значительных фигур в свадебной обрядности чувашей правобережной зоны - саратовских, пензенских и самарских. Одновременно, практически незаметна его роль в свадьбе чувашей Симбирского и Буинского уездов, в которой важнейшую часть ритуала, как уже отмечалось, составлял саламалик. Таким образом, можно провести прямую зависимость роли хайматлах от типа свадебного обряда: в тех вариантах свадьбы, где произносился саламалик, хайматлах практически не играл заметной роли, хотя и существовал. Возможно все распространенные варианты "свадьбы с хайматлах" восходят к свадебной обрядности курмышских и ядринских чувашей, то есть южной группы вирьялов и средненизовых.
Данное обстоятельство может быть объяснено тем, формирование локальных групп чувашей Саратовско-Пензенско-Самарского краев происходило при переселении чувашей из мест проживания современных вирьялов и анат-енчи.
Сходство со свадебной обрядностью саратовско-самаролукских чувашей обнаруживается у борских чувашей в обряде кил парни ("подарок дому") и, проводившемся накануне свадьбы. Родственницы невесты привозили приданое невесты и украшали вышитыми полотенцами интерьер дома жениха. В благодарность за это жених угощал невестиных родственниц вином. Интересно отметить в связи с этим, что обряд украшения дома существовал также у мишарей и чепецких татар. У последних он назывался и кием, то есть "одежда дома" или эйбер элу "развешивание вещей" 10.
Обряд кепе лесьме, то есть привоза невестиного приданого в дом жениха составлял особенность борских и ибряйкинских чувашей. Он происходил вечером накануне свадьбы или в день свадьбы до приезда к невесте свадебного поезда жениха За приданым приезжали родственницы жениха. В первом варианте свадьбы приданое увозили вместе с невестой или даже после свадьбы.
Ряд отличительных особенностей имеется в послесвадебных обрядах борских чувашей. Как уже отмечалось ранее, последние представлены наиболее полно и ярко у верховых чувашей и состоят из целого ряда последовательных обрядов: сурпан сари - праздник в честь повязывания сурпана молодой, пуса сари (посконное пиво) или кантар сари (коноплянное пиво), проводившегося через одну неделю после свадьбы, - к моменту созревания конопли, таварна или керю кертни - осенью. В отдельных местностях существовали свои особенности проведения этих обрядов. У низовых чувашей не существовало такого порядка проведения послесвадебных обрядов; они ограничивались проведением обряда пюлек чюклеме - угощение собранными в ходе свадьбы гостинцами и обрядом сене хата - взаимным гощением родственников жениха и невесты. У борских чувашей, как у вирьялов существовали обряды пуса сари и керю кертни соответствовавшие одноименным обрядам верховых в частности красночетайских чувашей, а обряд сен сын сари по содержанию и времени проведения совпадал с сурпан сари верховых чувашей.
У чувашей северных уездов губернии, где проводилась свадьба первого варианта, послесвадебные обряды были представлены обрядами прощания невесты с родным домом и в них участвовали только молодая и ее родственники 11.
Третий вариант свадебной обрядности самарских чувашей распространен на севере губернии в селениях современных Челно-Вершинского и западной части Шенталинского районов. Данный вариант выделен весьма условно, так как он не представлял собой цельного и однообразного явления и отличался от предыдущих многовариантностью форм проведения обряда.
Здесь также встречается ряд признаков, относящихся к верховой традиции: отсутствие саламалик и соответственно менее значительная роль старшего дружки ман керю, гощение невесты у своих родственников до приезда поезда жениха, приезд свадебного поезда жениха сразу к невесте (у низовых, напомню, он заезжал сначала к евче), угощение родственников невесты привезенными гостинцами. Но здесь не проводился шилек, и свадебный церемониал проходил только в доме, и одним из важнейших моментов свадьбы являлся плач невесты. Последние признаки сближали данный вариант с низовой традицией.
Основную роль руководителя свадебного ритуала выполнял туй пусь, а старший дружка ман керю нередко выполнял роль младшего дружки. В отдельных селениях существовали локальные особенности: обычай ряжения поезжан жениха, а также - выплаты денег за невесту ее матери - какар укси (дословно - грудные деньги: жених или его родственник закладывал часть калыма под одежду матери); в качестве нормы рассматривался брак умыканием. Для данного варианта свадьбы характерна большая патрилокальность и сокращение времени ее проведения. Из основных элементов свадебного ритуала выполнялись только самые ключевые - надевание на голову молодой хушпу, благословение родителей пехиллени и обычай брачной ночи хеве хупни. На второй день приглашали родственников невесты, а на третий день родственники жениха гостили у родни невесты. Брак умыканием сосуществовал наравне с браком сговором в селениях современного Кошкинского района.
В данном варианте свадьбы наблюдается, как уже было отмечено множественность подвариантов, локальных особенностей, характерных только для конкретных селений. Например, обычай гощения невесты у своих родственников встречается только в Девлезеркино, Костюнькино и Артюшкино, в то время как обычай салма ситерни (угощения молодой супом с клецками) до настоящего времени сохранился только у чувашей сс. Чув. Урметьево, Малое Девлезеркино и Новое Аделяково. Здесь же одной из обязанностей туй пусь или ман керю являлся сбор гостинцев в мешок, что вполне сопоставимо с пюлек чюклеме в первом варианте. Не исключено, что первоначально свадебный обряд, распространенный в вышеуказанных селениях был близок к варианту, описанному Х. Паасоненом. Данное предположение вполне вероятно с учетом того, что переселенцами в эти селения и в новоякушкинский куст являлись выходцы из Симбирского уезда, где вышеупомянутые элементы также известны. Такая же закономерность проявляется в соотношении между саламалик и содержанием текстов свадебных песен.
Таким образом, в свадебной обрядности чувашей Самарского Заволжья в XVIII-XIX вв выделялись по крайней мере три основных варианта: 1) первый вариант представляет наибольшее сходство с низовой традицией, а также со свадебной обрядностью чувашей Правобережья (Симбирского,Буинского уездов); среди самарских чувашей он был распространен большей частью на юго-востоке Бугульминского, севере Бугурусланского и некоторых селениях юга Чистопольского уезда. 2) Второй вариант локализован в южной зоне расселения самарских чувашей - на юге Бугурусланского и западной части Бузулукского уездов; в нем четче проявляются черты, сходные со свадебной обрядностью верховых чувашей, в частности южной группы вирьялов, а также самаролукских, саратовских и пензенских чувашей Правобережья. 3) Третий вариант представлен в селениях севера современной Самарской области, составлявших юго-западную окраину Бугульминского уезда; здесь наблюдается значительное разнообразие в подвариантах обрядности, что, вероятно, свидетельствует о сильном смешении традиций в регионе.
При сопоставлении ареалов распространения вариантов свадебной обрядности обнаруживается совпадение с основными зонами бытования тех или иных говоров.
При сравнении свадебной обрядности и говоров самарских чувашей прослеживается следующая закономерность - в ареале низового диалекта представлена обрядность, близкая низовой традиции; соответственно в зоне распространения говоров (борского и ибряйкинского) верхового диалекта - элементы верховой традиции. Различия в свадебной обрядности самарских чувашей имеют "диалектный" характер и вполне соотносимы с различиями, существующими в языке локальных групп. Они обусловлены также характером контактов между чувашами - отсутствием интенсивных связей между удаленными друг от друга селениями, выходящими за пределы круга брачных контактов. Последние составляли от 5-10 до 25-30 километров в радиусе. В рамках данного круга происходила консервация обрядности в наиболее общих формах, что не мешало существованию также местных особенностей в каждом селении. Безусловно, заключение браков между представителями отдельных селений способствовало унификации традиции, распространению общих норм, песенно-музыкального фольклора, но не привело к полному выравниванию брачно-семейной обрядности и сохранению самобытных черт в пределах отдельных селений.

Назад по разделу     Содержание     Основная страница раздела    Главная страница     Вперед по разделу