Религиозные представления чувашей Самарской области
Самарские чуваши являются потомками переселившихся в XVIII в. некрещеных чувашей, долгое время, а в некоторых селениях и до настоящего времени, сохранявших приверженность старой вере и традициям. Поэтому религия и связанная с ней обрядовая культура представляют наиболее яркую особенность этнической культуры самарских чувашей.
Языческие верования, выраженные в обрядах, в течение столетий являлись для некрещеных чувашей критерием их самоидентификации: в отличие от крещеных крешен они называют себя настоящими чувашами чан чаваш.
Наличие в традиционной духовной культуре самарских чувашей элементов старой веры подкреплялось не только проживанием в регионе (со второй половины XIX века - Самарской губернии) 5-7 тысяч некрещеных чувашей, но и сохранением язычества в быту даже чувашей-христиан.
Некрещеные чуваши в отдельных селениях до настоящего времени, сохраняли старую веру и, соответственно, традиционную обрядность в ее первоначальной форме. Таким образом, среди самарских чувашей в отношении обрядовой культуры выделялись две группы, различавшиеся по их конфессиональной принадлежности - чуваши-христиане и чуваши-язычники.
Расхождение между крещеными и некрещеными чувашами по вопросу обрядности проявлялось во времени и форме проведения обрядов. Крещеные чуваши приспосабливали традиционные праздники и обряды под православный календарь и соответственно смещали сроки проведения традиционных чувашских праздников: мункун - со среды на воскресенье, саварни - с четверга на воскресенье, симек - с четверга на субботу и т.д. Кроме того в праздничный календарь самарских чувашей вошли православные праздники, многие из которых широко отмечались среди местного населения, а некоторые из них - преимущественно зимние праздники - стали "престольными" праздниками конкретных чувашских селений. 
Более устойчивыми к влиянию церкви оказались похоронно-поминальные, брачные, родильные обряды, обряды лечебной магии, ограниченные сравнительно небольшим кругом участников - преимущественно семейно-родственной группой, а с другой стороны, касавшиеся наиболее значимых сторон и моментов жизни человека: рождения, смерти, вступления в брак, его здоровья.
Общность в элементах обрядности восходит, вероятно, ко времени совместного проживания в правобережных уездах Казанской и Симбирской губерний. Таким образом, в обрядовой культуре самарских чувашей прослеживаются почти те же закономерности, что и в языке: сохранение мигрантами культурного комплекса той этнографической или даже территориальной группы, выходцами из которой они являлись. Однако обрядность, в отличие от языка, оказалась более склонной к нивелированию в пределах локальных групп и подгрупп самарских чувашей, что способствовало формированию более или менее общих обрядовых комплексов на достаточно больших, по сравнению с ареалами подговоров, территориях.
В календарной обрядности чувашей Самарского Заволжья в XVIII-XIX вв. выделяются следующие наиболее общераспространенные обряды:
1) праздники зимнего календарного цикла Раштав Рождество, сене сул Новый год, Кешэрни Крещение, совпадавшие по времени и по содержанию со святочной неделей у русских (25 декабря - 6 января) (даты здесь и в дальнейшем приведены по старому стилю). Праздники сопровождались гаданиями с целью предсказания судьбы, магическими приемами, направленными на обеспечение благополучия в делах на будущий год;
2) обряды весенне-летнего периода, начинавшиеся с саварни -чувашской масленицы- и завершавшиеся в конце июня проводами игрищ уяв или вайа. Масленица начиналась у чувашей с середины масленичной недели и длилась, таким образом, меньше, чем у русских крестьян. Проводы периода гуляний уяв/вайа приурочивались у крещеных чувашей к Петрову дню (29 июня). В течение весны и лета самарские чуваши отмечали еще несколько праздников: мункун Пасху, соответствовавший православной Пасхе и совпадавший с ней у крещеных чувашей, у язычников же мункун начинался со среды Страстной недели и завершался в четверг Пасхальной. Начало весенне-летнего периода гуляний молодежи уяв/вайа также приурочивалось в отдельных местностях, юге Чистопольского и западной части Бугульминского уездов, к христианскому празднику Вознесения, отмечавшегося православной церковью в конце мая (официально через 40 дней после Пасхи), а в ряде селений, в основном в Бугурусланском уезде, начало "поры гуляний" определяли по появлению всходов на яровых посевах. Большинство самарских чувашей отмечали Троицу, но празднование начинали еще с четверга поминовением предков симек. Впрочем, дата проведения этих поминок также сместилась под воздействием христианской традиции на субботу перед Троицей или же Троицу. В ряде селений Бугурусланского уезда именно после симек начинались игрища и гуляния молодежи, о чем отмечалось в текстах хороводных песен;
3) обряды осеннего цикла были связаны с уборкой урожая и представляли собой серию благодарственных молений в честь бога и предков: керхи сара или автан сари, проводившийся в четверг перед Дмитриевской субботой, то есть в конце октября.
Впрочем, чувашам не были чужды и некоторые христианские осенние праздники, посвященные христианским святым и святыням, например, в честь Козьмы и Демьяна, Архангела Михаила, Казанской Божьей Матери и т.д. Многие из них почитались жителями отдельных чувашских селений в качестве престольных праздников, даже если в селении отсутствовала церковь.
Из праздников зимнего цикла наиболее яркими по форме и содержанию являлись обряды, посвященные встрече Нового года - сурхури/сорхори и сене сюл "овечья нога". Собственно сурхури составлял в позднем варианте основную часть новогодних гаданий (по масти пойманной за ногу в хлеву овцы девушки судили о цвете волос жениха), а у чувашей Бузулукского уезда под названием сурхури проводился целый комплекс обрядов - гаданий, магических заклинаний и т.д., направленных на обеспечение хорошего урожая и приплода скота. Собственно, различия в проведении сурхури у чувашей севера губернии - Бугульминского, Бугурусланского, Самарского и Ставропольского и юга Чистопольского уездов, с одной стороны, и Бузулукского, с другой, проявлялись в той же форме, что и у верховых и низовых чувашей. У первых сурхури представлял лишь один, хотя и важный, из способов гадания, которые практически совпадали с общераспространенными у чувашей, а также и у других поволжских народов приемами. Особую роль играло гадание сере сяварни или сере яни - гадание на кольцах молодыми девушками, при котором исполнялись новогодние песни сене сюл юрри, соответствовавшие одноименному жанру песен или же нардуган юрри у низовых чувашей.
У чувашей Бузулукского уезда также исполнялись гадальные песни, называемые йумас юрри ("гадальная песня") и существовало само гадание на кольцах в той же форме, что и у чувашей севера губернии. Однако это гадание, как и все гадания и обряды, проводившиеся накануне Нового года, являлись частью комплекса новогодней обрядности под названием сорхори. Центральное звено ее составляло приготовление обрядовой каши сорхори патти ("овечьей каши"), к которому привязывались все остальные обряды. Так, к примеру, сбор продуктов для каши проводился детьми, которые обходили все дома той улицы или курмыша, на которой проводился обряд. Это называлось сорхори чопни (буквально "обежать сорхори"). Зайдя в дом, дети разбрасывали по полу печенные из теста шарики йава, крупу и горох со словами благопожелания: Да будет полна изба ягнят.
В ответ хозяева одаривали детей также шариками йава и выделяли им часть продуктов на приготовление каши. Если детей принимали плохо, то последние уходили с пожеланием "голого ягненка", то есть плохого приплода скота.
Из собранных продуктов (крупы, масла, соли, картофеля) взрослые варили кашу и угощали ею всех жителей своего курмыша, в том числе и ряженых, заходивших к ним в гости. Лишь после совместной трапезы каждая из возрастных групп, участвовавших в обряде, уединялась и продолжала праздник соответственно своим интересам - молодые устраивали игры и гадания, а взрослые засиживались до поздней ночи за рассказами о жизни и сказками.
У чувашей северной половины губернии отсутствовала традиция приготовления обрядовой каши, соответственно и сорхори чопни. Лишь в некоторых селениях юга Чистопольского уезда и западной части Бугульминского уезда (например, с.Девлезеркино) существовали отголоски в виде гадания по овечьей ноге, выпечке ритуальных гадальных шариков йава, а также в ряжении и участии молодежи и подростков в так называемых "проделках нечистого" в новогоднюю ночь (переносили ворота, разбирали срубы и поленицы и т.д.).
В проведении новогодних обрядов у ибряйкинских чувашей заметны аналогии со сходными обрядами у верховых чувашей, в то время как у большинства самарских чувашей прослеживается низовая традиция.
Аналогичные различия были отмечены у верховых и низовых чувашей в проведении масленицы саварни. Среди самарских чувашей также возможно выделить зоны распространения верховой и низовой традиции, совпадающие в основном с ареалами сорхори/сурхури. Так у чувашей северной половины Самарской губернии и прилегавшем к ней Чистопольском уезде Казанской губернии основу праздника составляло катание на тройках вокруг селений, сопровождавшееся исполнением специальных песен саварни юрри. Последние настолько тесно были переплетены с традицией празднования - саварни чупни "катания на масленицу", что продолжали сохраняться и широко известны и сегодня. Такая форма проведения очень близка низовой традиции.
У чувашей Бузулукского и юга Бугурусланского уезда (ибряйкинский "куст") уездов наряду с праздничным катанием на тройках и на санках с горок, существовали и свои особенности проведения этого праздника. Здесь важную роль играло произнесение "закличек", идентичных "закличкам" у ядринских чувашей.
Следующим наиболее значительным событием в жизни чувашской деревни был мункун/монкон. О времени проведения и отличиях у крещеных и некрещеных чувашей были отмечены выше. Как известно мункун вместе с серен и вирем составлял цикл пасхальных обрядов, сочетавших обряды поминального и магического характера (очистительные). Серен и вирем имели свои особенности бытования.
Среди самарских чувашей также существовала разница в употреблении терминов, хотя и не настолько отчетливая, как у чувашей правобережных уездов Казанской губернии. Так, практически повсеместно в Бугурусланском и юго-восточной части Бугульминского уезда (современные Шенталинский и Клявлинский районы), юге Чистопольского уезда (максимкинский "куст") бытовал обычай проведения серен.
Серен у самарских чувашей не отличался от серен у правобережных чувашей и сопровождался шумным обходом молодых парней и подростков деревни. Хозяева домов зазывали гостей, угощали пивом, лепешками, яйцами, кашей. Гости плясали, играли на скрипке, хлестали всех прутьями, изгоняя таким образом злых духов. В знак благодарности хозяева одаривали гостей кушаньями, и процессия отправлялась далее по домам.
При хождении по улице участники обряда пели песни, известные в литературе под названием серен юрри.
В отдельных селениях Бугульминского и Чистопольского уездов бытовал термин вирем, которым, впрочем, в поздней традиции называли Вербное воскресенье. Здесь совершенно неизвестен был серен. Однако обряд изгнания злых духов проводился, вероятно, во время летних игрищ уяв. Так, во время проводов уяв в селениях юга Чистопольского и западной части Бугульминского уездов было принято хлестать друг друга ветками деревьев. Факты перенесения серен на лето были известны именно у низовых чувашей. Тем не менее даже единичные случаи употребления термина вирем среди чувашей указанных уездов свидетельствует о влиянии на формирование их культурного комплекса верховой традиции.
Мункун почти повсеместно имел и второе название - калам кун. У ядринских чувашей он был связан с проведением различных работ в хозяйстве - окуриванием садов, хмельников и огородов, а также с запретом на занятия рукоделием, с этой целью в доме прятались веретена, иглы, прялки, колотушки и т.д. и вообще все колющие предметы. Отчасти этот запрет объяснялся ассоциацией предметов женского ремесла с животными - веретена со змеей, встреча с которыми угрожала ослушавшимся 96. Аналогичные запреты существовали и у самарских чувашей, в частности, в с. Девлезеркино. Но они были перенесены на Вербное воскресенье. В этот день также запрещалось открывать сундуки во избежания несчастья (считалось, что если открыть сундук, то крышу дома может снести ветром). Существовал запрет также на посещение гостей. Последние могли стать также причиной несчастья и неблагополучия в доме и хозяйстве. Нежданных гостей для "очищения" сажали на подушки. У чувашей Бугурусланского уезда эти же запреты соблюдались на Благовещение (25 апреля).
С поминальными обрядами пасхального цикла был связан также обряд сурта куне "день свечи", известный также у чувашей Симбирского и Чебоксарского уездов, хотя весеннее поминовение предков существовало у всех групп чувашей. Сурта куне посвящался "встрече и угощению" душ умерших родственников, для чего зажигали костры - либо в каждом дворе, либо один на целое селение. По поверьям чувашей, души покойников прилетали согреваться у костров.
У самарских чувашей весеннее поминовение покойников под названием сурта куне "день свечи" известно только у чувашей "ерилкинского куста" Бугурусланского уезда (сс. Ерилкино, Старое и Новое Семенкино).
Аналогию сурта куне можно усматривать и в обычае зажигать в пасхальную ночь костры на возвышенности (с.Бор-Игар). Костры перед домом подобно симбирским чувашам зажигали в четверг Страстной недели (после калам кун) и новоякушкинские чуваши 97. Туарминские чуваши (сс. Туарма, Старое Афонькино, Нижняя Туарма и др. Бугульминского уезда) на Пасху вечером в обряде хывни "поминовения" зажигали специальную свечку кил сурти "домашнюю свечу" 98.
Следующим оригинальным проявлением обрядовой культуры самарских чувашей можно считать весенне-летние хороводные игрища уяв/вайа. Последние под названием хер поххи или хер таппи "сборище девушек" существовали и в правобережных уездах Казанской губернии у верховых и средненизовых чувашей. Однако именно у низовых чувашей он имел столь ярко выраженную форму массового обрядового действа с богатым фольклорным содержанием. По выражению музыковеда М.Г.Кондратьева, "мощный по количественному богатству мелодики пласт весенних хороводных игровых песен уяв - вайа юррисем у левобережных анатри несопоставим по количественной представительности аналогичных песен во всех других этнографических группах" 99.
Принято считать, что термин уяв распространен в Заволжье, в то время как для обозначения весенне-летних хороводов в правобережной зоне употреблялось слово вайа. Это утверждение верно лишь отчасти. Действительно, среди преобладающей массы чувашского населения в заволжской части бытует термин уяв. Наиболее устойчивым он как и сам обряд оказался в причеремшанской зоне - селениях юга Чистопольского и Бугульминском, северной частях Ставропольского и Самарского уездов. Именно здесь уяв празднуют до настоящего времени. Особенно популярны среди современного населения проводы уяв (12 июля). Однако южнее, на территории Бугурусланского и Бузулукского уездов вместо уяв бытовал термин вайа. В селениях туарминского куста употребляются оба термина.
Различия в проведении уяв/вайа среди чувашей Самарского Заволжья в настоящее время проводится по двум основным зонам расселения, граница между которыми проходит по течению р. Большого Кинеля. Севернее него, в основном массиве расселения чувашей, отмечается однообразие музыкального и поэтического фольклора, несмотря на разницу в обозначаемых терминах. Здесь на огромной территории исполняются песни с одним и тем же содержанием и одинаковыми мелодиями.
Традиция в употреблении двух терминов по отдельным районам расселения чувашей далеко не случайна и связана с особенностями расселения. Уяв встречается в селениях, заселенных преимущественно чувашами анатри, в частности выходцами из соседнего Казанского уезда. Распространение этого термина на причеремшанский район связано и расселением здесь чувашей из указанного региона, а также интенсивными контактами с жителями Казанского уезда.
Термин вайа бытует в тех селениях, в заселении которых участвовали чуваши из правобережных Симбирского и Пензенского уездов, где название хороводов вайа известно и сейчас.
Уяв начинался обычно после Николы летнего (9 мая), а завершался торжественными проводами на Петров день (29 июня) и, таким образом, длился 7 недель. Время начала и завершения праздничной поры было зафиксировано и в текстах уяв юрри - обрядовых песнях, исполняемых только в течение этого периода.
В других селениях, например, в Бугурусланском уезде, начало хороводов отмечали по появлению всходов или же с наступлением симек.
В туарминско-афонькинском и рысайкинско-староганькинском "кусте" деревень началу синсе предшествовал акатуй (или сабантуй, проводившийся перед симек в среду. Жители селений устраивали складчину, и из собранных продуктов варили кашу, а принесенные из дома яйца и лепешки пашалу закапывали в борозды, символически проводившиеся на окраине деревни.
В чувашских селениях причеремшанской зоны существовал обычай встречи и проводов уяв. Для его встречи молодежь отправлялась в ближайшую рощицу, располагавшуюся к востоку от селения, и до позднего вечера водила там хороводы. В деревню возвращалась с песней уяв юрри, открывавшей пору молодежных гуляний и хороводов. Песни, исполняемые в течение уяв, отличались от песен других жанров по содержанию и мелодии, что позволило музыковедам выделить их в особую группу в чувашском фольклоре. Главное отличие их от других обрядовых песен - содержательная сторона. В песнях уяв преобладают сюжеты молодежного характера, простирающиеся, по выражению музыковеда М.Г.Кондратьева, "от лирики интимного оттенка .... до задорных дразнилок и диалогических сюжетов" 100. От преимущественно многослоговых обрядовых песен уяв юрри отличаются и по форме стиха (семисложники), ритмической структуре, а также в ладо-интонационном отношении. Что же касается закамских уяв юрри, то им, по мнению М.Г.Кондратьева, "свойственна гемитонная диатоника, существующая наряду с ангемитоникой, развитое двух- трехголосие терцового тона, разнообразие мелодий.". По этим же признакам закамские уяв юрри сближаются с музыкально-стилевыми комплексами весенне-хороводных песен других земледельческих народов.
Среди наиболее распространенных песен уяв юрри - также "Шинкалю", "Талла-талла, сырлана", "Илля-Илля" и другие. (Названия даны по припевам песен, представляющих непереводимый набор слов, что характерно для жанра чувашских игровых и хороводных песен вообще).
Практически в каждом селении существовала своя манера исполнения песен, которые различались по некоторым деталям в тексте и, в некоторых случаях, по мелодическому контуру. За уяв юрри до последнего времени закреплена их обрядовая принадлежность и строго соблюдается запрет на исполнение в другое время, кроме уяв.
Хороводные песни составляли основное содержание молодежных гуляний по вечерам. Чем больше песен исполнялось на них, и чем громче их пели, то, по поверьям, тем легче будет сельчанам в страдную пору. Емелькинские чуваши (Бугульминский уезд), например, неурожаи хлеба объясняли исключительно тем, что в деревне перестали справлять уяв.
Кроме хороводов молодежь устраивала и игры. Наиболее популярной была игра в чаммала (ныряние), напоминавшая русскую игру в "ручеек".
Кульминацией праздника являлись проводы уяв, приходившиеся на Петров день.
Для проводов уяв все население деревни собиралось на возвышенной местности на восточной окраине. Здесь в последний раз водили хороводы, играли , парни и мужчины состязались в силе и ловкости - устраивали скачки , борьбу и т.д. Во многих песнях последнего дня уяв звучала тема сожаления об уходе этой прекрасной поры.
Перед началом основного торжества группа сельчан обходила с песнями всю деревню по направлению солнца. Уяв провожали уже на закате солнца также с песнями: все участники обряда отправлялись на западную окраину деревни, и в последний раз исполнив здесь уяв юрри, возвращалась в деревню уже под обычную застольную песню еске юрри.
Особенно торжественные проводы отмечены в Чистопольском и Бугульминском уездах.
Уяв нередко проводился жителями нескольких соседних деревень, являвшихся, как правило, родственными, то есть образованными при переселении жителей из одного материнского селения. Такие примеры известны по материалам селений Резяпкино, Черный Ключ, Зеленый Ключ, Усаклы Бугульминского уезда; Чувашское, Новое и Старое Эштебенькино Чистопольского уезда. Возможно, что этот обычай является отголоском межсельских молений общим духам, проводившимся в середине лета. Как известно, чуваши, переселившись на новые земли долго продолжали молиться духам своей родной земли. Общее празднование уява жителями нескольких селений благоприятствовала встречам и общению с родственниками - жителями соседних деревень.
Уяв завершал цикл летних праздников, за которыми следовала тяжелая страдная пора - сенокос, жатва хлебов, уборка овощей, поднятие пара и осенняя вспашка, продолжавшиеся до самой глубокой осени. Некоторое оживление праздничной жизни наступало после обмолота хлебов. Одно из первых молений осеннего цикла посвящалось новому урожаю и носило название керхи сара "осеннее пиво" в северной половине губернии, автан сари "петушиное пиво" южнее, в междуречье Сока и Кинеля, или кер сурти "осенняя свеча". В молитвах чуваши благодарили верховного Бога Тург и одновременно и своих умерших родственников за помощь в уборке хлеба, поэтому праздник являлся и одним из основных дней осеннего поминовения предков.
Разница в употреблении терминов также связана с особенностями расселения. Керхи сара больше известен в районах проживания чувашей-анатри, как у правобережных, так и левобережных. Автан сари был распространен в зоне проживания верховых и средненизовых чувашей - в Ядринском, Чебоксарском и Цивильском уездах 101.
На поминки собирались все родственники в доме одного из старших родственников по отцовской линии. В качестве обязательных кушаний для поминок пекли хлеб из нового зерна, отваривали петуха автан вместе с полбяной кашей и варили пиво сара. По названиям кушаний обряд назывался керхи сара или автан сари. Проведя моление в одном доме, родственники отправлялись в следующий и до позднего вечера обходили всех родственников. В каждом доме ритуал повторялся, но уже в сокращенной форме и сам обряд превращался со временем в праздничное застолье с участием круга родственников. Этот праздник являлся первым в цикле осенне-зимних праздников, большое значение в которых приобретало взаимное гощение родственников. Особенно наглядно это видно на примере так называемых "престольных праздников".
Примечательно, что в число последних включались не только церковные праздники, но и народные, например, масленица (Старое Ганькино Бугурусланского уезда). Другая особенность бытования престольных праздников у чувашей заключалась в том, что они имелись и в тех селениях, где никогда не было своей церкви, а в селах они посвящались не всегда тем православным святым или святыням, в честь которых были названы местные храмы. Например, в с.Троицком (Девлезеркино) престольным праздником было Крещение. Таким образом, церковные праздники были включены в праздничный календарь самарских чувашей совершенно независимо от церкви. Более того, по сути они были свободны от религиозного христианского содержания. В этом заключалась и новизна в календарной обрядности самарских чувашей, существовавшей традиционно на религиозной основе. Зимние и осенние праздники оказались в этом плане больше "мирскими". Роль последних в жизни чувашской общины состояла в том, что они предоставляли возможность реализовать родственные и дружеские связи путем взаимных посещений, гощений и т.д. На престольные праздники съезжались гости со всей округи, за 50-100 километров. В течение осени и зимы - а именно праздники этого периода в основном объявлялись престольными - успевали объехать всех родственников, которые приезжали с ответными визитами на престольный праздник данного селения. Родственные связи, традиционно возводимые у чувашей в определенный культ, получали, благодаря престольным праздникам, прекрасную возможность для возобновления, укрепления и развития. Именно поэтому престольные праздники получили достаточно быстро такое широкое распространение. Они органично, без нарушения общей структуры обрядности, вошли в народный календарь и прочно там закрепились. И сегодня они являются одними из наиболее почитаемых и отмечаемых христианских праздников.
Важнейшей особенностью обрядовой культуры у самарских чувашей являлось то, что традиционные верования, дольше, чем в других регионах, сохранялись благодаря тому, что здесь всегда многочисленна была группа некрещеных чувашей. 
В начале XX в. в Закамье, особенно в бассейне Большого Черемшана и Сока, проживало около 70% всех чувашей-язычников.
Традиционные верования, обряды не стерлись в памяти потомков тех, о ком писали публицисты в XIX в. Еще и сегодня в Самарской области живут чуваши, придерживающиеся старых обычаев, справляющие "настоящие чувашские" обряды.
Язычество законсервировало традиционный образ жизни и способствовало длительной сохранности элементов национальной культуры. Это касается и календарной, но особенно, похоронно-поминальной обрядности. Один из ярких моментов в последней - установление намогильного столба юпа. Некрещеные чуваши имеют свои кладбища, располагающиеся иногда рядом, а чаще в некотором удалении от кладбища христиан. В современной обрядности юпа переносится с осени на 40-день (Чув.Урметьево) или же совмещается с днем похорон (Рысайкино, Старое Ганькино), в чем, вероятно, сказывается влияние православной обрядности. Однако изменение времени проведения не отразилось на его содержательной стороне, в которой сохранились все значительные моменты: "приглашение" покойного с кладбища, изготовление столба с последующим обряжением его в одежды покойного, установление столба и ночное поминание его с исполнением специальных песен юпа юрри и с плясками, приготовление "поминальной каши", "проводы" покойного с перепрыгиванием через костер и т.д. В честь покойного зажигалась специальная свеча савап сорти, которая у похвистневских и клявлинских чувашей представляла собой длинную свечу длиной около 1 м, закрученную в рулетку. Эту свечу клали в миску поверх еды, предназначенной для "кормления" покойного.
В песнях юпа юрри выражалась глубокая скорбь по умершему и, одновременно, идея необратимости и вечности жизни и смерти.
Другой особенностью религиозно-обрядовой культуры самарских чувашей являлось поклонение духам местности. Последнее известно также и у правобережных чувашей, однако в Заволжье, у потомков переселенцев, оно приобретало достаточно оригинальную форму. Самарские чуваши, даже по прошествии столетий продолжали молиться духам тех местностей, откуда переселились в XVII-XVIII вв. их предки. К примеру, туарминские чуваши, а также переселившиеся затем из этой деревни рысайкинцы устраивали совместное жертвоприношение карсунскому киреметю, а старо-суркинские чуваши, потомки переселенцев из Присвияжья, почитали своего киреметя. Жители д.Афонькино устраивали моление в честь Чекурского духа Чакари ырра, а ерилкинцы - в честь духа Сором, обитавшего вблизи д.Сором Ядринского уезда 102. Почитание духов местности дольше сохранялось также у некрещеных чувашей.
Подводя итог анализа обрядовой культуры самарских чувашей можно сделать следующие выводы.
1) Комплекс обрядности сформировался в течение XVIII-XIX вв. при активном участии языческого элемента, представлявшего на начальных этапах расселения чувашей в регионе преобладающий пласт, на который с течением времени постепенно накладывались элементы православной обрядности. Влияние христианства не во всех сферах и не у всех групп самарских чувашей проявлялось в равной степени, что и обусловило некоторые различия в формах их существования: у некрещеных чувашей дольше и в более полной и относительно "чистой" форме сохранялись элементы традиционных верований, в то время как у крещеных чувашей они вытеснялись христианскими.
2) Различия в названии и форме проведения обрядов имеют в отдельных случаях "диалектный" характер и обнаруживают прямые аналогии с обрядами у соответствующих этнографических и территориальных групп чувашей. Эти различия обусловлены характером расселения чувашей в Самарском Заволжье, а именно участием в его заселении выходцев из различных этнографических групп. И таким образом, на примере календарной обрядности еще раз подтверждается тезис о влиянии процесса расселения на формирование этнокультурных особенностей локальных групп самарских чувашей. Соответственно весь чувашский ареал в Самарском Заволжье условно можно разделить на две зоны: северную, куда входили северные части Ставропольского, Самарского, Бугурусланского, юг Чистопольского и Бугульминский уезды, и в культурном облике чувашей которых в большей степени проявляются признаки низовой традиции, и на южную, охватывавшую юг Бугурусланского и Бузулукский уезд, чувашское население которых формировалось при значительном участии южных вирьялов и анат-енчи, сохранявших особенности своей обрядовой культуры в XIX в.

Назад по разделу     Содержание     Основная страница раздела    Главная страница     Вперед по разделу